Читайте: Фотоэкспедиции. Александр Сорин

Александр Сорин
Фотограф, фотожурналист

Фотоэкспедиции. Мастер-класс
17 июля 2005 г., г. Санкт-Петербург

Добрый день. Я хотел рассказать о двух проектах, один из которых будет представлен на фестивале «Открытая фотография»,  это проект «Тридесятое царство» и будет возможность его посмотреть. Поэтому я буду рассказывать про него, а показывать вам буду другой проект, собственно, как он возник, во что он вылился и какие перспективы дальнейшей работы, я надеюсь, он принесет в себе.
И одновременно расскажу откуда появилось это самое «Тридесятое царство», а появились они на самом деле из одного и того же «мешка с фотографиями», как и тот проект, о котором буду не только рассказывать, но и показывать картинки.

Прежде всего, о том, как это начиналось. Я работал в разных журналах и, так получилось, так сложилось, что я занимался Россией,  российским регионами, причем как с точки зрения классического социального репортажа, так и с точки зрения некоторого исследования. И через некоторое время я понял, что это моя тема, что эта тема мне очень интересна, что представления о жизни и разнообразии реальности, которая происходит за 100 километров от того места, где ты живешь, оно иногда не работает. Поэтому страшно интересно куда-то приезжать, чего-то такое выкапывать, показывать, интересно как живут «там» люди, что общего, в чем различия, особенности.
Но когда я начинал работать в журналах, по началу не я себе формулировал задание, это задание мне формулировали редакторы. И все началось со странного союза между социальным репортажем и этнографической фотографией. В качестве примера начну показывать первый достаточно классический пример «союза»: это материал, который выходил в журнале «Итоги», называется он «Пихтенские Галендры». В двух словах кто такие Галендры и почему этот материал для меня значим не только визуально. Но и от того, что для меня этот материал был одним из первых контактов с музеями и районными центрами, как носителями знания. Помимо того, что в самих музеях иногда бывают потрясающие вещи, районные музеи еще и являются носителями информации о том, что же вокруг, на местах происходит, что творится на подведомственной ему территории.

Таким образом я попал на второе или третье Красноярское биеннале, познакомился с Залорийским музеем (Залория – это райцентр, километрах в 30-ти от Иркутска) и еще в километрах 30-ти уже от райцентра существовало село Пихтенск, где жили люди, которые странно назывались – Пихтенские Галендры. Я убедил редактора журнала «Итоги», что очень интересно было бы съездить и посмотреть что это за Пихтинские Галендры и откуда они взялись.
Пихтенские Галендры оказались выходцами с юга, назывались они когда-то Бужскими Галендрами. А до того, как они стали называться Бужскими Галендрами, они были, соответственно, то ли голландцами, то ли немцами, при этом они были протекстанты, а все их рукописные книги были на старопольском языке. Переселились они туда при Столыпине, раскорчевали тайгу, построились и стали жить. При советской власти им, естественно, досталось, как людям неправильного, возможно, немецкого происхождения. Единственно, что их потом дальше их некуда было отправить, т.к. они и так уже на самом краю страны жили. Сейчас молодежь разъехалась. Было интересно сохранение уклада быта у стариков, еще почти голландского.
Задача, которую приходилось решать – постоянная попытка найти такую серединную линию между в чистом виде этнографией и фотографией.

Сразу хочу сказать, что часть фотографий из этой и других съемок, которые я буду показывать, как раз входят в выставку «Тридесятое царство». И дальше я разговор хочу построит о том, почему я показываю их здесь, в этом проекте, а присутствуют они в другом.

Эта съемка была первым, очень важным для меня этапом, когда для меня встал вопрос: каким образом ездить по регионам и снимать жизнь и при этом не впадать в чистом виде в этнографическую съемку, к которой я с большим уважением отношусь, но это менее интересно. Это, скорее, честная, техническая съемка, в которой необходим, естественно, некий объем знаний, чтобы понять, какой объект важен, какой менее важен, как это зафиксировать.
Одновременно, в журнале мне приходилось заниматься в чистом виде социальным репортажем. Сейчас я покажу два маленьких репортажа. Первый из них назывался… чтобы не соврать, кто-то предлагал «Черную мессу» в качестве названия… Речь идет о положении африканцев в Москве и про среду «добрую», которая им всячески «помогает» жить, такой расизм в современной России. Для меня это был эксперимент, почему в российских людях расизм «полез со страшной силой».

Оказалось, что существует некоторое количество африканских общин в Москве, которые ведут полу подпольный образ жизни, даже если они легально живут. Живут полу подпольно просто потому что страшно. Дальше в съемке покажу человека, которого в метро просто чуть не сбросили на рельсы, просто он шел – на него напали.
В этой серии на фотографиях соседствуют сомалийские общины и их картонные хижины, в которых живут беженцы (причем в центре города), празднование Пасхи в католической общине, когда праздники проходили в актовых залах школ, и пострадавшие от нападений люди, которые прячутся в общежитиях университетов, где их достать не могут и, зачастую, будучи нелегалами, они не могут обратиться за медицинской помощью. В серию вошли разные снимки, снятые с 1993 по 2003 годы.
С точки зрения возможностей съемки и сюжета, эта съемка была для меня, конечно, интересна, это гораздо более творческий процесс, чем в чистом виде этнографическая съемка.

И второй пример социального репортажа – в Пермской колонии день, когда выходят на свободу ребята по амнистии и одновременно день плановых медицинских операций. Вот, в общем-то, и все, что касается социального репортажа, который я хотел показать.

Дальше, если говорить о работе мысли в течение многих лет, то становится понятно, что в чистом виде этнография – не то, что хотелось бы неспециалисту в чистом виде смотреть. Социальный репортаж – вещь очень интересная, но, к сожалению, так сложилась ситуация в журналах, вещь все менее и менее востребованная. Потому что социальный репортаж предполагает определенную жесткость, а этой жесткости с каждым годом боятся все больше и больше. Все журналы, которые работаю, приобретают в силу закономерностей рыночных, некую гламурность, нарастающую неизбежно. Поэтому жесткого репортажа и жесткого разговора они боятся и «ну что же расстраивать читателя, а хуже того – рекламодателя».

Поэтому возникает такая вот мысль, что наиболее интересно работать где-то на стыке социального репортажа и этнографии. И тут у меня возникла мысль, еще когда я работал с журналами (сейчас я с журналами сотрудничаю, но не являюсь штатным фотографом ни одного журнала): как бы сделать так, чтобы это было мне интересно, чтобы на это было интересно смотреть и чтобы это какую-то ценность представляло, с моей точки зрения. Потому как говоря о гламурности, буквально, когда я ездил в какие-нибудь командировки, я брал с собой две камеры – на одну я снимал для журнала, а на другую – для себя, понимая, что то, что я снимаю для журнала мне, в общем-то, не нужно, а то, что я снимаю для себя – не нужно журналу. Но эта некоторая степень раздвоения сознания начала приводить к параноидальным последствиям, что я даже испугался.

И от этого вопроса возник у меня такой проект под условным названием Terra Incognita. Огромное, действительно невероятное пространство страны и как я уже говорил в начале – люди в одном конце не знают что происходит в другом. С одной стороны. А с другой стороны. Идет, условно говоря, глобализация и все, связанные с этим переживания. То, что модернизация жизни идет – это несомненно. Скажете, какая идет модернизация у ненцев или у тувинцем? Идет она просто потому, что если шесть-семь лет назад люди реально ходили в своей традиционной одежде, то теперь они ходят в китайских шмотках, которые, действительно, стоят «две копейки», порвались – выкинул и, несмотря на то, что где-то продолжают использовать ручные мельницы, где каменные жернова стирают зерна, общий вид и стиль жизни медленно, где-то быстрее, он меняется. Этот переход, он страшно интересен, потому что для кого-то он болезненен, для кого-то закономерен. И фактически, этот этап утрачивается для истории, поскольку те экспедиции, которые проводятся серьезными журналами, носят в большей мере этнографическую направленность и задачу.

Итак, возникла мысль о проекте Terra Incognita. И тут, к счастью, я познакомился с некоторыми организациями, такими, как фонд «Открытая Сибирь», фонд Кондратюка, фонд «Объективная реальность», которые организовывают в Сибирь экспедиции, и вот в одной из них я принимал участие. Это был тоже отчасти переломный момент, когда я подумал что к черту журналы, надо, наконец, делом заниматься. К этому периоду относится поездка по Алтаю, в районе Кош Агач, самая граница с Казахстаном, мы попали на 40 дней. На Алтае есть представители разных народов – это и шорцы, и телеуты, и казахи и др. Там же мы попали на 70-летие совхоза Абайский.

На следующий год, 2003, уже был задан некоторый вектор направления – Сибирь, Дальний Восток. И следующая серия – поездка на Чукотку, тоже с помощью организации «Открытая Сибирь». Но там уже стояла некоторая другая задача – там нужно было делать фотографии для сайта Библиотеки Конгресса (США). Естественно, для сайта Библиотеки Конгресса были одни фотографии, а для себя я делал те кадры, которые интересны мне.

Когда снимаешь, естественно, снимаешь какими-то сюжетами – сюжет «дискотека в поселке Усть-Белое», сюжет «Охота на лохтака» - морского зайца (небольшой тюлень). Здесь же есть сюжет о жизни рядом с таким местом, как Бухта провидения или в поселке Сиреники, или серия с мячом в Анадыре. И вот, когда ты приходишь из экспедиции, ты, естественно, начинаешь раскладывать фотографии согласно сериям – вот охота, вот поселок Усть-Белое и т.д., а потом ты смотришь на эти серии и получается вроде бы как скучно, тогда ты начинаешь их перетасовывать. Про то, как их перетасовывать и во что это превращается – это отдельный разговор.

Следующей экспедицией, четвертой, была Камчатка. Мы также поехали снимать для Библиотеки Конгресса. Опять же, типичный случай раздвоения сознания – потому что вот в компьютере две папочки лежат: в одной то, что нужно Библиотеке Конгресса - это одна камера, а в другой камере то, что я снимал себе.

На Камчатке меня потрясло несколько вещей. Одна из них – все говорят, что там вулканы, а я видел туман. С вулканами там как-то было не очень. И вторая – это жизнерадостность людей, которые преодолевают трудности с улыбкой на лице, буквально. Мы во время путешествия, как-то так получилось, это не связано было с нашей программой, куда бы мы не приезжали – попадали на праздник. Либо это был День города, либо праздник День Рыбака, либо праздник какой-то еще. Были этнографические праздники, принимали туристов американских – устраивали праздник. И у меня за недели три сложилось впечатление, что Камчатка – праздник каждый день.

И перейдем, наверное, к последней серии, которую я сегодня покажу. Это прошлогодняя поездка в Туву, когда у меня (собственно, к чему я и хотел подвести) оформилась некоторая концепция работы, которую мне хотелось бы излагать. Излагать в качестве предложения для сотрудничества музеям. Так случилось, что в Туве у меня есть знакомые и мы заговорили с ними, и они говорят: а знаешь, в этом году 60-летие присоединение к России Тувы , 90-летие основания города Кызыла. Очень интересно. А нельзя ли как-то съездить в Туву? Они говорят: ну попробуй. Я связался с Тувинским национальным музеем, и выработалась некоторая такая схема, которая мне показалась занимательной, которую я как раз хотел бы развивать и не только с Тувой. Я музею говорю: вы обладаете информацией о том, что у вас происходит, у вас есть какие-то связи с этими тувинскими регионами, давайте мы сделаем так: вы меня принимаете, меня возите, а я вам в фонды отдаю фотографии. Мы с вами будем друг другом страшно довольны.

Планировалось сотрудничество не на один год. И маленький кусочек того, что я в Туве снимал, я сейчас покажу. Опять же при съемках было несколько сюжетов: день отправки призывников в армию, жизнь в юртах и шаманы, жизнь Кызыла, поселок Акдавурак (Белая пыль в переводе).

Теперь я заканчиваю показывать и перехожу к рассказу. Все региональные съемки, которые сейчас я показывал, для меня они все стали соединяться в некоторый большой проект Terra Incognita. Специально показывал до этого социальные и этнографические репортажи, потому что еще раз хочу сказать, что для меня важна некая балансировка на грани, чтобы это в чистом виде не был социальный репортаж, к которому я отношусь с большим уважением, просто он задает узкие рамки. Нельзя сделать социальный репортаж из региона вообще, социальный репортаж – это что-то конкретное. А из региона это может быть некоторый набор социальных репортажей, перемешанных и которые дают какой-то портрет. Я не претендую не на какую объективность, все это взгляд автора. С точки зрения объективности, к этому могут быть претензии, естественно, это нормально.

Этот проект для меня тянется уже много лет и материал накапливается. Может быть, он однажды перерастет не в региональные серии, а в какое-то более сложное общество, мне все равно. Получился «мешок» с фотографиями, компьютер с фотографиями за много лет. И вынимая из этого «мешка» фотографии, я вдруг поймал себя на мысли, что вот из этого набора получается с одной стороны, некоторый портрет страны, в моей интерпретации, конечно. А с другой стороны, портрет страны, которой не существует. Это все, в общем-то документальная фотография, я работаю только в жанре документальной фотографии, где нет постановок, никаких придуманных вещей.

При этом, если посмотреть на отдельно взятые фотографии, они абсолютно нереальны, такого быть не может, не должно и, наверное, нет. Это реализация какого-то коллективного бессознательного: начиная от представлений про Русь святую, кончая коммунистическими представлениями или представлениями современной молодежи, представления какой-то группы людей – такие идеальные представления про страну, в которой они живут. Каким образом фактически во время документальной съемки эти сюжеты реализуются, я не знаю. Их механизм не понятен и заслуживает отдельного. И если проект Terra Incognita, он про то, что есть, то проект «Тридесятое царство», он про то, чего нет. Про то, что существует только в мозгах и в воображении. Это, в сущности, цитаты первого или второго порядка и задача выставки, когда смотришь на представленные в ней фотографии, не просто смотреть, а вспоминать какая цитата при этом воспроизводится. Потому что это портрет того, чего нет. «Тридесятое царство» - это то, чего нет, быть не может, но сфотографировано.

Последнее, что я хотел сказать. Во время этих поездок мне пришла в голову, как мне кажется, светлая идея, которая заключается в том, что для того, чтобы ездить снимать, нужны любому фотографу, которого посылает, скажем, редакция на задание, некоторые опорные пункты. Такими опорными пунктами должны являться региональные музеи, в которых заинтересованы фотографы и которые, в принципе, должны быть заинтересованы в фотографах. Потому что, в отличие от остальных всех направлений современного искусства, фотография вполне усваивается как концепция в музеях. И они обладают какими-то фотографиями в фондах и готовы их собирать. Более того, у музеев есть зачастую какие-то архивы и сведения о том, где есть другие фотографические архивы. Поэтому есть такая идея работы с музеями, предложение им некой комплексной программы, начиная от сбора, обработки, накопления архивов до фотографирования современной ситуации, ведь они обладают знаниями о том, где и что в их регионе любопытно, делиться этим и за это получать фотографии себе в фонды.

И нужно, естественно, пытаться находить таланты на местах, в глубинке, чему-то их учить, потому что не наездишься, а фотографическую информацию, причем не только документальную, но и отчасти и художественную, накапливать надо, надо делать это непрерывно. Проводить мастер-классы, лекции, для того, чтобы кого-то найти, научить, чтобы люди этим занимались на местах.

Самый сложный вопрос заключается в том, что потом с этим всем делать? Региональные музеи не умеют добывать деньги, еле сводят концы с концами. Но воплощение последующей выставочной и издательской деятельности, оно конечно интересно и необходимо, но это как раз самый сложный вопрос, в который все упирается. Вот такие у меня планы на будущее, проекты и перспективы, а также возможные пути реализации проектов, которые, надеюсь, помогут кому-то из вас.